Неточные совпадения
— Как же, а я приказал самовар. Я, признаться сказать, не охотник до чаю: напиток дорогой, да и цена на сахар поднялась немилосердная. Прошка! не нужно самовара! Сухарь отнеси Мавре, слышишь: пусть его
положит на то же место, или нет, подай его сюда, я ужо снесу его сам. Прощайте, батюшка, да благословит вас Бог, а письмо-то председателю вы отдайте. Да! пусть прочтет, он мой старый знакомый. Как же! были с ним однокорытниками!
— Вот ваше
письмо, — начала она,
положив его на стол. — Разве возможно то, что вы пишете? Вы намекаете на преступление, совершенное будто бы братом. Вы слишком ясно намекаете, вы не смеете теперь отговариваться. Знайте же, что я еще до вас слышала об этой глупой сказке и не верю ей ни в одном слове. Это гнусное и смешное подозрение. Я знаю историю и как и отчего она выдумалась. У вас не может быть никаких доказательств. Вы обещали доказать: говорите же! Но заранее знайте, что я вам не верю! Не верю!..
— Из всех ваших полупьяных рассказов, — резко отрезал Раскольников, — я заключил положительно, что вы не только не оставили ваших подлейших замыслов на мою сестру, но даже более чем когда-нибудь ими заняты. Мне известно, что сегодня утром сестра моя получила какое-то
письмо. Вам все время не сиделось на месте… Вы,
положим, могли откопать по дороге какую-нибудь жену; но это ничего не значит. Я желаю удостовериться лично…
Она вынула из портфеля
письмо и подала ему. Он подошел к свечке, прочел и
положил на стол. А глаза опять обратились на нее с тем же выражением, какого она уж давно не видала в нем.
Наталья Савишна, которая всю ночь 11 апреля провела в спальне матушки, рассказывала мне, что, написав первую часть
письма, maman
положила его подле себя на столик и започивала.
— Я не переставая думаю о том же. И вот что я начал писать,
полагая, что я лучше скажу письменно и что мое присутствие раздражает ее, — сказал он, подавая
письмо.
Вот, милостивый государь мой, все, что мог я припомнить касательно образа жизни, занятий, нрава и наружности покойного соседа и приятеля моего. Но в случае, если заблагорассудите сделать из сего моего
письма какое-либо употребление, всепокорнейше прошу никак имени моего не упоминать; ибо хотя я весьма уважаю и люблю сочинителей, но в сие звание вступить
полагаю излишним и в мои лета неприличным. С истинным моим почтением и проч.
— Только? — спросил он, приняв из рук Самгина
письмо и маленький пакет книг; взвесил пакет на ладони,
положил его на пол, ногою задвинул под диван и стал читать
письмо, держа его близко пред лицом у правого глаза, а прочитав, сказал...
Матушка отыскала мой паспорт, хранившийся в ее шкатулке вместе с сорочкою, в которой меня крестили, и вручила его батюшке дрожащею рукою. Батюшка прочел его со вниманием,
положил перед собою на стол и начал свое
письмо.
Мысль потерять отца своего тягостно терзала его сердце, а положение бедного больного, которое угадывал он из
письма своей няни, ужасало его. Он воображал отца, оставленного в глухой деревне, на руках глупой старухи и дворни, угрожаемого каким-то бедствием и угасающего без помощи в мучениях телесных и душевных. Владимир упрекал себя в преступном небрежении. Долго не получал он от отца
писем и не подумал о нем осведомиться,
полагая его в разъездах или хозяйственных заботах.
Вдруг в окошко тихонько протянулась рука, кто-то
положил на пяльцы
письмо и скрылся, прежде чем Марья Кириловна успела образумиться. В это самое время слуга к ней вошел и позвал ее к Кирилу Петровичу. Она с трепетом спрятала
письмо за косынку и поспешила к отцу в кабинет.
Когда отдали
письмо Бабa-Городзаймону, он развязал деревянный лакированный ящик, поставил его на стол, принял
письмо обеими руками, поднял его, в знак уважения, ко лбу,
положил в ящик и завязал опять в платок, украшенный губернаторскими гербами.
«Милая Наташа, не могу уехать под тяжелым впечатлением вчерашнего разговора с Игнатьем Никифоровичем…» начал он. «Что же дальше? Просить простить за то, чтò я вчера сказал? Но я сказал то, что думал. И он подумает, что я отрекаюсь. И потом это его вмешательство в мои дела… Нет, не могу», и, почувствовав поднявшуюся опять в нем ненависть к этому чуждому, самоуверенному, непонимающему его человеку, Нехлюдов
положил неконченное
письмо в карман и, расплатившись, вышел на улицу и поехал догонять партию.
Она взяла
письмо и
положила в карман.
Она
положила оба
письма на стол.
Она
положила оба
письма в карман, тихо, задумчиво пошла к Татьяне Марковне и села подле нее.
Потом встала, вынула из комода прежнее, нераспечатанное, такое же
письмо и
положила рядом с этим, и села опять в своей позе, закрывая руками лицо.
Вера, взглянув на
письмо, оцепенела, как будто от изумления, и с минуту не брала его из рук Якова, потом взяла и
положила на стол, сказав коротко: «Хорошо, поди!»
Старшины по представлению им
письма положили, пригласив г-на Бибикова, в присутствии его то
письмо сжечь, а буде Бибиков изъявит желание получить его, как по подписи ему принадлежащее, в таковом случае предоставить ему оное взять, которое однако ж Бибиков не принял, а
письмо в общем присутствии старшин было сожжено…»
Это было варварство, и я написал второе
письмо к графу Апраксину, прося меня немедленно отправить, говоря, что я на следующей станции могу найти приют. Граф изволили почивать, и
письмо осталось до утра. Нечего было делать; я снял мокрое платье и лег на столе почтовой конторы, завернувшись в шинель «старшого», вместо подушки я взял толстую книгу и
положил на нее немного белья.
Надобно было
положить этому конец. Я решился выступить прямо на сцену и написал моему отцу длинное, спокойное, искреннее
письмо. Я говорил ему о моей любви и, предвидя его ответ, прибавлял, что я вовсе его не тороплю, что я даю ему время вглядеться, мимолетное это чувство или нет, и прошу его об одном, чтоб он и Сенатор взошли в положение несчастной девушки, чтоб они вспомнили, что они имеют на нее столько же права, сколько и сама княгиня.
Вечерком, когда все шли спать, я написал
письмо своему хозяину и
положил его на столе в своей комнате, взял свое платье, три талер денег и потихоньку вышел на улицу.
Но опять отворилась дверь, и вошел Коля. Князь точно обрадовался, что пришлось
положить назад в карман
письма и удалить минуту.
И много такого писал, зная, что знакомый его непременно расскажет о том Меркулову, и
полагая, что в Царицыне нет никакого Веденеева, никто из Питера коммерческих
писем не получает.
Мать Филагрия сидела за столом, когда вошел Семен Петрович, и внимательно перебирала
письма и другие бумаги.
Положив уставной начал, низко поклонился он матери игуменье. Тут только взглянула на него Филагрия и поспешно опустила на глаза флеровую наметку.
Прочтя
письмо Вареньки, Дуня бросила его в топившуюся печку, а
письмо Прохора
положила в шкатулку, где лежали разные бумаги ее и документы. Это
письмо прочитала она потом жениху.
— Осмушников Семен Иваныч и́з городу прислал, — продолжала Манефа. — Романушка к празднику за вином туда ездил, так с ним Семен-от Иваныч нарочно ко мне прислал…
Письмо страховое… Таифушка особо писала Семену Иванычу, чтоб то
письмо сколь возможно скорее с верным человеком до меня дослать.
Полагаю, что
письмо не пустяшное… Таифушка зря ничего не делает… Читай-ка…
В это время отворилась дверь и вошла в келью казначея Таифа.
Положив уставной семипоклонный нача́л и сотворив метания, подала она игуменье
письмо и сказала...
Замечу еще, что сама Анна Андреевна ни на минуту не сомневалась, что документ еще у меня и что я его из рук еще не выпустил. Главное, она понимала превратно мой характер и цинически рассчитывала на мою невинность, простосердечие, даже на чувствительность; а с другой стороны,
полагала, что я, если б даже и решился передать
письмо, например, Катерине Николаевне, то не иначе как при особых каких-нибудь обстоятельствах, и вот эти-то обстоятельства она и спешила предупредить нечаянностью, наскоком, ударом.
— Давай, давай
письмо сейчас,
клади сейчас сюда
письмо на стол! Да ты лжешь, может быть?
Теперь мне понятно: он походил тогда на человека, получившего дорогое, любопытное и долго ожидаемое
письмо и которое тот
положил перед собой и нарочно не распечатывает, напротив, долго вертит в руках, осматривает конверт, печать, идет распорядиться в другую комнату, отдаляет, одним словом, интереснейшую минуту, зная, что она ни за что не уйдет от него, и все это для большей полноты наслаждения.
Я решил, несмотря на все искушение, что не обнаружу документа, не сделаю его известным уже целому свету (как уже и вертелось в уме моем); я повторял себе, что завтра же
положу перед нею это
письмо и, если надо, вместо благодарности вынесу даже насмешливую ее улыбку, но все-таки не скажу ни слова и уйду от нее навсегда…
Но я еще внизу
положил, во время всех этих дебатов, подвергнуть дело о
письме про наследство решению третейскому и обратиться, как к судье, к Васину, а если не удастся к Васину, то еще к одному лицу, я уже знал к какому.
Достав
письмо, ее
письмо, мой московский документ, они взяли такого же размера простую почтовую бумажку и
положили в надрезанное место кармана и зашили снова как ни в чем не бывало, так что я ничего не мог заметить.
Розанов
положил это
письмо в карман и около десяти часов того же утра завез его Райнеру, а при этом рассказал и странности, обнаруженные Помадою при его отъезде.
И
письма к дяде туда же
положу: то-то, чай, обрадуется! ведь семнадцать лет и словом не перекинулись, шутка ли!
Князь имел обыкновение, не только на донесениях своих управляющих, но и на всех получаемых им
письмах класть свои резолюции.
Одно мне больно, как женщине, актерик тут у меня был Валетов, по театру, может знаете, а настоящая-то его фамилия Птицын — из грязи вытащила, служил он, кроме театра, так по службе за него хлопотала, дозволение играть на сцене выхлопотала, жалованье ему хорошее
положила — обыгрался с хорошими артистами и стал ничего себе — так и он туда же к петербурскому, да в газетах еще коллективные
письма против меня подписывал.
Бельтов прочитал
письмо,
положил его на стол, отер слезу, прошелся по комнате, постоял у окна, снова взял
письмо, прочел его от доски до доски.
—
Письмо с почты привезли к барину, — сказала та, подавая и самое
письмо, которое Антип Ильич,
положив на имеющийся для того особый серебряный подносик, почтительно подал Егору Егорычу. Тот, как всегда он это делал, нервно и торопливо распечатал
письмо и, пробежав первые строки, обратился к Сверстову...
Оба они подтвердили, что давно замечали, что с Маврой Сергеевной творится что-то неладное и даже
полагают, что ода сама как-нибудь сломала замок у шифоньерки, а заявила о пропаже у ней заемного
письма в припадке сумасшествия.
Ольга Николаевна окончила чтение, бережно сложила
письмо,
положила его в конверт и, вынув носовой платок, вытерла слезы.
Император сломил печать и молча прочел
письмо, на котором был почтовый штемпель и потому оно естественно попало на стол, куда каждый день
клали адресуемые императору послания со всех концов мира.
Я же господину Фатееву изъяснил так: что сын мой, как следует всякому благородному офицеру, не преминул бы вам дать за то удовлетворение на оружие; но так как супруга ваша бежала уже к нему не первому, то вам сталее спрашивать с нее, чем с него, — и он, вероятно, сам не преминет немедленно выпроводить ее из Москвы к вам на должное распоряжение, что и приказываю тебе сим
письмом немедленно исполнить, а таких чернобрысых и сухопарых кошек, как она, я
полагаю, найти в Москве можно».
—
Письма твои, — отвечала Фатеева притворно-равнодушным тоном, — смотрела, как их в чемодан
положить и подальше спрятать.
Паша слушал все это с жадным вниманием. У Анны Гавриловны и грудь и все мускулы на лице шевелились, и когда Еспер Иваныч отдал ей назад
письмо, она с каким-то благоговением понесла его и
положила на прежнее место.
Едва вошли, Верховенский тотчас же вынул из кармана давешнее анонимное
письмо, взятое у Лембке, и
положил пред Ставрогиным. Все трое сели. Ставрогин молча прочел
письмо.
Кириллов взял
письмо, прочел,
положил на стол и смотрел в ожидании.
Он
положил про себя, что тот бесстыдный трус; понять не мог, как тот мог снести пощечину от Шатова; таким образом и решился наконец послать то необычайное по грубости своей
письмо, которое побудило наконец самого Николая Всеволодовича предложить встречу.
Разузнав кое-что в гостинице, где меня встретили как старого знакомого, я вынул из чемодана
письма,
положил их в карман и, несмотря на просьбы прислуги не выходить, отправился к Пашичу, к Стояну Протичу и в редакцию «Одъек». У квартиры Протича какой-то добрый человек мне ответил...